-- Что это вы зарылись здесь, словно вызываете подводных бхутов? -- внезапно раздался возле нас голос полковника, -- а где же Нараян и где же бабу?.. -- продолжал он, подходя к нам с "молчаливым генералом", -- а... вот они где... Не прячьтесь: оба фанфарона уехали... Я им объяснил многое, чего они не знали, например, правила и цель нашего Общества... Они заинтересовались и даже признались, что ошибались.
-- Нашли, где и с кем миссионерствовать, -- заметила я с досадой, перерывая этот поток слов.
-- Не все же, однако, англо-индийцы подлецы и предатели! -- смущенно бормотал полковник.
-- Наверное не все, но и не найдется, бьюсь об заклад, более двух дюжин англо-индийцев, которые бы уважали индусов... Здесь, как я теперь вижу, надо быть очень и очень осторожным... Чему вы смеетесь, Мульджи? -- спросила я "молчаливого", улыбавшегося во весь широкий рот.
-- Вашей щедрости, мам-сааб, -- две дюжины англичан в Индии, уважающих нас, негров-то?.. Не очень ли много?
-- Действительно, -- подхватил проснувшийся и совсем просохший бабу. -- Будь у нас даже "две дюжины" таких, то уверяю вас, что все 250 миллионов индусов, "без различия каст и религий", -- привел он цитату из теософических статутов, -- молились бы, да совершали бы пуджу утром и вечером калькуттским и другим бара-саабам!
-- Я знал только одного за всю мою жизнь, да и того хотели посадить в сумасшедший дом, но он, к счастью своему, умер, -- брякнул Мульджи.
-- Кто же он? -- полюбопытствовал полковник.
-- Мистер Питерс (Peters), бывший коллектор в Мадрасе, в Мадрасском президентстве. Он умер более двадцати лет тому назад... Когда я был еще мальчиком.
-- Расскажите же нам его историю толковее, -- приставал уже навостривший уши полковник.