-- И не поплатился он за это?
-- Брамин потребовал его в суд, но явилось столько заступников за него, что судья был принужден его оправдать, присудив лишь заплатить штраф за разбитых идолов. Одно нехорошо: брамин в ту же ночь умер от холеры, и противники свами громко кричали, что он умер вследствие джаду (колдовства) Дайананда Сарасвати.
-- А вы, Нараян, знаете чтò про свамиджи?.. Принимаете ли вы его за своего "гуру"? -- спросила я.
-- У меня один гуру и один бог -- на земле, как и на небе, -- нехотя ответил Нараян, -- и никогда не будет другого...
-- Кто же этот гуру и кто ваш бог?.. тайна разве?..
-- Такур-саиб, конечно!.. -- огорошил его бабу. -- Оба у него сливаются воедино...
-- Ты говоришь глупости, бабу, -- холодно заметил Гулаб Синг. -- Я не признаю себя достойным быть чьим бы то ни было гуру, тем менее богом. Прошу тебя не кощунствовать. Но вот мы и пришли. Сядем здесь на берегу, -- добавил он, указывая на принесенные ковры и явно желая замять разговор.
Мы пришли на небольшую поляну у озера, шагов за двести, триста от бамбукового леса. Теперь звуки волшебного оркестра доносились до нас слабо и урывками. Мы сидели против ветра, и они долетали лишь как полный гармонии шепот, совершенно уже напоминая тихое пение Эоловой арфы и не имея в себе более ничего неприятного или резкого. Напротив, эти звуки придавали еще более поэтический колорит этой сцене.
Мы расселись на разостланных для нас коврах, и от усталости, так как я была на ногах с четырех часов утра, мной сильно овладевал сон. Мужчины продолжали разговаривать о свами и о "пудже", а я крепко задумалась, и мало-помалу, как это всегда случается, разговор стал долетать до меня лишь урывками...
-- Проснитесь!.. -- расталкивал меня полковник. -- Вот такур говорит, что вам не следует засыпать под лунным светом...