— Но они не отправляют сюда бедняков, если только те не безумны, — сказала я. — Знаете ли вы, что здесь только сумасшедшие женщины или те, кого считают таковыми?
— Я поняла, когда меня поместили сюда, что большинство этих женщин — слабоумные, но тогда я верила им, и они сказали, что в это место отправляются все бедняки, нуждающиеся в помощи, как я.
— Как с вами обращались?
— Что ж, до сих пор я избегала побоев, хотя с отвращением видела многие случаи и слышала о еще большем количестве их. Когда меня только привезли сюда, они отвели меня в ванную, но та самая болезнь, от которой я должна была лечиться, не допускает купания. Но они силой усадили меня в ванну, и мой недуг весьма обострился в следующие недели.
Миссис МакКартни, чей муж был портным, казалась абсолютно разумной и не выказывала никаких причуд. Мэри Хьюс и миссис Луиза Шанц также не демонстрировали никаких признаков душевных болезней.
В один из дней к нашему списку прибавились две вновь прибывшие. Одна была слабоумной по имени Кэрри Гласс, а другая — довольно молодая и симпатичная немка — казалась здоровой, и когда она прибыла, все пациентки говорили о ее миловидности и очевидной разумности. Ее звали Маргарет. Она рассказала мне, что была поварихой и отличалась безупречной аккуратностью. Однажды, после того, как она вымыла кухонный пол, пришли горничные и преднамеренно развели грязь на нем. Она вышла из себя и начала ссориться с ними; они вызвали офицера, и ее отправили в приют для безумцев.
— Как могут они считать меня безумной лишь потому, что я не смогла сдержать свой гнев? — жаловалась она. — Других людей не запирают как сумасшедших, когда они злятся. Я думаю, все, что можно сделать, — это вести себя тихо и избегать побоев, которые, как я видела, получают многие другие. Никто не сможет замолвить слово за меня. Я делаю все, что мне говорят, и выполняю всю работу, которую они дают. Я послушна во всех отношениях и делаю все, чтобы доказать им, что я здорова.
Однажды привезли сумасшедшую пациентку, которая вела себя очень шумно, так что мисс Грэйди побила ее и оставила черный синяк у нее на глазу. Когда врач заметил это и спросил, был ли синяк до того, как ее привезли, медсестры ответили, что был.
Пока я находилась в шестом отделении, я никогда не слышала, чтобы медсестры обращались к пациенткам, за исключением ругани, криков и поводов подразнить их. Они тратили почти все свое время, сплетничая о докторах и других сестрах в не слишком вежливой манере. Мисс Грэйди почти постоянно вставляла грубые выражения в свою речь и часто начинала фразы с поминания Господа. Пациенток она звала самыми низкими уличными словами. Однажды вечером, когда у нас был ужин, она стала спорить с другой медсестрой из-за хлеба и, когда та вышла, обругала ее последними словами и отпустила несколько мерзких замечаний о ней.
По вечерам женщина, которая, по моему предположению, была главным поваром на кухне для докторов, приносила медсестрам изюм, виноград, яблоки и печенье. Представьте, каково голодным пациенткам было сидеть и смотреть на медсестер, поглощавших еду, которая казалась нам недоступной роскошью.