— Да уж, — согласился Роджер, глядя, как Бели отбирает очередной листок. — Но это старый цирковой трюк, дедушка. Листки пропитывают чем-то сильно пахнущим, чтобы животное могло без особого труда выбрать их. Кто тебя научил, Бели?
Услышав свое имя, Бели поднял голову и что-то пробормотал. Его одетые в перчатки руки быстро перебирали рукописи.
— Заметьте: никаких отпечатков — даже обезьяньих — не остается! — сказал Роджер. — Интересно, что заставило его прийти сюда сегодня и сделать то, что он должен был сделать прошлой ночью?
— Может, увидел перчатки, и они пробудили в нем чувство долга? — выдала свое предположение Диана. — Ой, что это он собирается делать?
Бели заметил чучела животных. Бросив все свои бумаги на пол, он жалобно захныкал. Потом пробежал через всю комнату к нескольким оставшимся чучелам и поднял с пола лису. Тем временем дедушка невозмутимо собрал документы, открыл ящик ближайшего стола и положил их туда. Он решил, что должен тщательно исследовать их и выяснить, что же это за запах, который с такой легкостью узнает Бели.
Шимпанзе сел на пол и принялся укачивать чучело лисицы. Диана толкнула локтем Роджера.
— Кажется, я знаю, что случилось в ту ночь, — шепнула она. — Бели пролез сюда за бумагами, как он много раз делал это раньше. Ничего другого у него и в мыслях не было, но вдруг в лунном свете он увидел чучела, они смотрели прямо на него! Все знают, как он обожает игрушечных зверушек. Ну вот, он и подумал, что эти — точно такие же, только очень большие. И, может быть, их специально для него здесь поставили.
— Правильно! И он вынес их, одно за другим, в сад — но только самых маленьких, которые были ему по силам, — продолжил Роджер. — Бедняга Бели! Он разместил их в лощине и почему-то решил на время оставить там. Но не взял ни одной бумаги, так был занят своими «игрушками».
— И, наверное, поэтому оба шимпанзе выглядели такими несчастными на следующий день, когда мы их увидели, — продолжила Диана. — Кто-то здорово отругал Бели, и он расстроился, а из-за него расстроился Хели. Помнишь, как они сидели, обнявшись, и чуть не плакали?
— Кто же их отругал? — гадал Роджер. — Может, Воста, как ты думаешь?