XXVII
Жак облокачивается на подоконник. Парк уступами спускается к долине. Кажется, что тисы преграждают путь подстриженным буксовым бордюрам и лужайкам, которые вдали сливаются с желтеющими листьями. Долина — вакханалия листьев, блеклых, красных; только дубы сохраняют Свою летнюю окраску. Долина кажется неровной, волнистой материей, окрашенной в желтый, красный, зеленый цвета, и октябрьские туманы заволакивают ее зарождающуюся позолоту; она соединяется с пастбищами, которые пологими склонами поднимаются к деревьям, собравшимся в рощицу. Яблони, цепляющиеся за склоны холмов, словно выбегают друг за дружкой из лесу. Но легкий клубящийся туман, легкая испарина земли, за день пригретой теплым солнцем, предвещает холодные ночи.
Земля в ознобе, ей не хватает сил, чтобы стряхнуть с себя сырость, и подымающиеся до верхушек деревьев испарения сливаются с сумерками, осторожно пробирающимися по рядам яблонь и неровным пятнам рощиц. Туман сливается с мраком, серая тьма завладела деревьями, травой, и нет уже больше оврагов, склонов, холмов. Только вдали мутнеет белая полоска дороги,
Запах влажного перегноя наполняет темень, выползающую из двух _ липовых аллей — границ парка. Темень стелется по земле, исчезают буксусы, потом тисы. Ночь поглотила природу.
Жак озяб, но ему трудно оторваться от пейзажа, на который он смотрит в последний раз. Он прилип к каменному подоконнику; он слушает тишину, которая гудит у него в ушах. Ни крика петуха, пи свиста дрозда.
Жак поднимает голову, преодолевает тьму. Резким движением закрывает он окно. В комнате так же темно, как и в долине.
Он вытаскивает из кармана коробок, вынимает спичку; вспыхивает фосфор. Огонек ведет его. Он подходит к камину, зажигает свечу, воткнутую в медный подсвечник. Пламя тянется к потолку, потом уменьшается, потом снова разгорается. Оно играет со сквозняком, гуляющим по огромному пустому дому.
Тень юноши выступает из светлого треугольника, трепещущего на красных и белых плитах, и добирается до портрета предка. Золоченая рама ловит свет, который только слабо окрашивает остальные портреты, развешанные на деревянной обшивке вестибюля,
Тени от прядей волос касаются величественного лица члена королевского совета, и Жак, усевшись в глубокое кресло, обнявшее его мягкими подушками, раздумывает о том, что в большом пустом доме остались только кресло, портреты и железная кровать, на которой он промается ночь, тщетно пытаясь заснуть.
Мальчиком он бегал по лугам, лазил на деревья, строил шалаши из веток под тенью высоких буков. Ему не увидать больше этих мест. А мох, согретым его щекой, когда подростком он мечтал о девушке, в которую был влюблен, мох, баюкавший его усталое тело после ночи любви, когда истомленный он старался найти забвение под деревьями, сплетавшимися ветвями, словно для того, чтобы закрыть от него небо, да, этот мох он тоже больше не увидит.