Вестибюль рядом с столовой. Деревянный сундук, металлический поднос, письма…
Левой рукой мадам Руссен роняет конверт, он падает, в правой руке листок, вырванный из школьной тетради.
Мадам Руссен прислоняется грузным телом к стене, приминая серый непромокаемый плащ Филиппа. Величие слетело с нее; кажется, она сейчас рухнет.
Глаза перечитывают письмо, перечитывают упорно. Не могут оторваться от незатейливого листка, от неумелого почерка, от примитивных и грубых выражений.
Слова вертятся у нее в голове, привыкшей к логическому развитию мысли.
И в ней просыпается врожденная подозрительность: шантаж, отвратительный шантаж!
Плечи отделяются от стены, примятый плащ стремится принять прежнее положение. Глаза поворачиваются к окну, смотрят сквозь прозрачные занавеси на деревья и замечают дом Эрише напротив, широкие ворота, затем останавливаются на подставке для зонтиков.
Звяканье стаканов; горничная, верно, уже накрыла на стол.
Нет, не может быть! У сына любовница, любовница, которую он наградил ребенком. Она раздельно и громко произносит: «Нет, нет, нет!» стоя у двери, откуда через несколько минут должны появиться муж и сын.
Всколыхнувшийся бюст успокоился и водворился на отведенное ему в корсете место. Венские каблуки приобрели прежнюю устойчивость.