— Здравствуйте, тетя, как поживаете?
— Спасибо, Эвелина, отлично.
Она целует племянницу в лоб; две головы рядом — седая и черная.
Молодая женщина усаживается напротив тетки и кладет короткую, но холеную руку на деревянный сундучок.
— Рада вас видеть; мы не встречались с того дня, когда вы были на открытии патроната.
— У меня столько дела. Ах, эта современная прислуга — все бездельники, не на кого положиться; подумай только, моя новая горничная по нескольку раз на неделе бегает в кино, а старуха-кухарка видела третьего дня вечером, как к ней в комнату вошел водопроводчик, работавший в доме.
При этих словах голос слабеет, делается нерешительным, теряет первоначальную самоуверенность, так как мадам Руссен находится во власти домашнего кошмара и «дурное поведение этой девушки» напоминает ей проступок сына. И она прибавляет уже без возмущения:
— Я ее, конечно, рассчитала.
— Значит, тетя, вы снова без горничной, опять будете утомляться, а знаете, вы сегодня неважно выглядите, не принимайте всего так близко к сердцу.
Почтенная дама задета, она знает, что у нее неважный цвет лица, что она никогда не отличалась привлекательностью, и мосье Руссен нашел привлекательным ее приданое. Но зато она всегда была добродетельна.