Он чрезвычайно ясно помнит эту сцену, и сейчас царит тот же покой — предвестник важных событий. Окно, выходящее на бульвар, открыто. «Жарко», — говорит Филипп. «Да», — отвечает мадам Руссен, не поднимая головы.
Мосье Руссен медленно перелистывает «Австрийскую геральдику».
— Катанга падают. (Молчание.)
— Биржа подымается, — заикается молодой человек. (Молчание.).
Филипп смущен, он краснеет и с трудом выдавливает:
— Пятилетний план — это просто позор; это демпинг русских влияет на биржу, но так продолжаться не может, большевики не продержатся.
Мадам Руссен поднимает голову, быстро снимает очки, кладет на колени работу; ее желтые зубы лязгают.
— Нечего пенять на русских, сам не лучше. Разговариваешь о нравственности, а сам пачкаешься с девушкой низшего круга…
Филипп вытаращил глаза, он подавлен, влажная губа отвисла. Адвокат тщательно присматривается близорукими глазами к гербу.
— Филипп, — продолжает резкий голос, — вчера мне стало известно твое дурное поведение.