XXII
В конторе нотариуса Персона темно, так как окон нет. Свет падает через форточки в потолке, которые не открываются, и этот свет, еще значительно ослабленный тенью соседних зданий, освещает затылки клерков, склонившихся над делами.
Жак сидит на стуле, предложенном ему клерком, место которого ближе других к клиентам, ожидающим очереди у обитой войлоком двери в кабинет, где мосье Персон помогает советом, подписывает акты, устраивает торговые сделки. Жарко, душно в комнате, уставленной по стенам папками с делами, на которых даты, обозначающие год, идут все возрастая, и указывают на процветание конторы, основанной в 1820 году. Десять клерков, нанизывающие ровным почерком черные: буквы на гербовую бумагу, окутаны запахом пыли, немытого пола, шерстяной материи, пропитанной потом.
Жак только что сел, он еще слегка запыхался от быстрой ходьбы. Ему не хочется слишком долго дожидаться, так как у него свидание с Франсуазой. Но до него еще шесть человек, не считая того, что в кабинете.
Он оглядывает комнату.
Фермер, от костюма которого пахнет нафталином, склоняется к жене, у которой на макушке черная шляпка, приколотая двумя солидными булавками с блестящими головками. Торжественная праздничная одежда соответствует торжественности четы, тупо ожидающей своей очереди. Дело касается наследства, оставшегося от тещи. В день похорон они повздорили с мошенником старшим братом, который желал оставить за собой первостатейное пастбище да еще за дешевую цену. Теперь они хотят продать пастбище при содействии мосье Перрона. Морщинистые губы закрыты плотно, так же, как их совместный кошелек, и разжимаются только время от времени для обмена последними соображениями. На месте выпавших зубов красные десны; темно-коричневые корешки одиноко торчат во рту. Жак не выносит этих морщинистых лиц, отмеченных единой страстью, этих хитрых взглядов; он слишком близко знает упорство крестьян, которое склоняется только перед мозолистыми руками, отсчитывающими кредитки. Он знает этих люден, которые гнут пустые головы и усталые спины перед богами, сулящими им выгоды: перед префектом, депутатом. Иногда они смеются над ними и не доверяют им, но они их боятся.
Супруги привстают, когда открывается обитая дверь и появляется улыбающийся нотариус. Он улыбается сдержанной обдуманной улыбкой; улыбается как раз так, как полагается, и сейчас же снова делает строгое лицо, как и подобает человеку, который заваривает и расхлебывает серьезные дела, и несмотря на ужасные, хлопоты, неизбежные при самой солидной конторе в округе, сохраняет любезный вид.
— Я к вашим услугам, мосье и мадам Мюло.
Чета фермеров встает, пожимает руку законнику. Нотариус дарит более тонкой улыбкой старую даму, которая с нетерпением постукивает каблуками об пол. Сквозь открытую дверь видно бюро в стиле Ампир, коврик, бумаги, несгораемый шкаф, на стене — картины эпохи Луи-Филиппа.
Нотариус Персон пухлый, шестидесятилетний человек, заплывший жиром, лысый, багровый, важный; он одет в черную пару и играет массивной золотой цепочкой, подаренной ему невестой еще в те времена, когда он был простым клерком и мечтал о собственной нотариальной конторе.