Склоняется миром явлений
Все бытие исчерпать.
Вот старик, узнавший жизнь "дотла". Он помнит смерть матери, и подвальный мир, и удары ремня. Помнит год любви:
Густая ночь тяжелых кос.
Помнит муки родов жены -- "женский крик и лязг зубов", подшит, как "дряхлела кровь" под "удавным гнетом событий". И вот его яркий и простой вопрос:
И я спрошу: вот этот шрам,
Вот этот стон. Вот тот удар.
За что?
Вот глухая мука, открывающаяся за лицами; они названы по-верхарновски: "зрелища трущобных катастроф, глухие карты тягостных путей". Вот "старик, поднявший до виска единственную бровь":
Когда-то в страхе крикнул он -- и замер крик,