И свершилось чарованье, отошла звезда к звезде,
Ванда всюду, звездность всюду, на земле и на воде.
Устремившись в воды Вислы, Ванда там -- в текучем сне.
Светлый взор ее колдует польским судьбам в глубине.
Так поет и поет "свирель славянина", потому что
Славянский мир объят пожаром,
Душа горит.
К каким ты нас уводишь чарам,
Бог Световит?
Всего слабее у Бальмонта переданы заговоры. Может быть, так и должно быть. Черная магия не дается заклинателю стихий и света. Я сказал бы далее, что выбор заговоров, которые мне приходилось изучать подробно [См. статью "Поэзия заговоров и заклинаний".], -- не вполне удачен. Например, среди любовных заговоров, которые Бальмонт передает лучше всех, нет одного -- самого странного и самого страшного, в котором страсть, ненависть и жестокость заклинающего переступают все пределы. Этот заговор, правда известный только по одной затерянной и случайной заметке (кажется, Тихонравова) [Это "Любовное заклинание из следственного дела 1769 года", опубликованное в "Летописи русской литературы и древности 1859 - 1860", т. III (М., 1861). Блок приводит часть его в статье "Поэзия заговоров и заклинаний".], я привожу в главе "О заговорах и заклинаниях" (см. -- имеющая выйти в свет "История литературы" под редакцией Е. В. Аничкова, изд. Сытина, том I). Сверх того, можно сказать, что "заговор островника на зеленую дуброву" и "заговор матери", очень распространенный, переданы у Бальмонта гораздо слабее, чем в подлинных текстах. Точно так же досадно слабо передан Бальмонтом, например, запев былины о Соловье Будимировиче, известной уже Кирше Данилову, с которым так не вяжется "красота бестелесная", когда дальше идет былина об удалой красоте заморского гостя, о драгоценных его кораблях, о постройке терема "в звездных зорях" посреди белого вишенья и о страстной любви Соловья и княжны Забавы.