Современный Ибсену критик Шлентер говорит по поводу последней драмы ("Когда мы, мертвые, пробуждаемся"): "Если бывали вообще коварные художественные произведения, так это новейшие драмы Ибсена". Можно прибавить: новейшие драмы Ибсена обнаружили только, что все его творчество подобно стремительному бурному потоку, в котором много подводных камней. "Люди полагают, что я с течением времени менял свои взгляды, но это большая ошибка. На самом деле мое развитие шло вполне последовательно", - говорил Ибсен. Все творчество его многозначно, все говорит о будущем, о несказанном, - и потому соблазнительно. Великая благодарность и хвала Ибсену за соблазны! Если он соблазнил кого, то ведь соблазняются только путники. Стоящие же на месте - те только обманываются. Их, пожалуй, Ибсен действительно обманул: кинувшись с разных сторон в объятия "морали", глупцы стукнулись лбами над пустотой.
Еще вчера Россия пережила неповторимые года. В те года мы шли по следам Ибсена именно третьего, особенно опасного периода. Имя Ибсена красовалось на нашем знамени, оно красуется на нем и до сих пор. Слава Ибсену!
Мы еще по-новому вернемся к нему. Мы совершили с Ибсеном незабвенный, прекрасный, но полный ужасов путь. Он был суров и жесток с нами; быть может, многими страшными днями мы обязаны ему. "Нежная ткань души" - она, пожалуй, не сохранилась в нем. И - Бог с ней. Лесопилки, позорные столбы, тюрьмы, сумасшедшие дома, казни - делают свое дело; они его сделали и с Ибсеном, делают и с нами. Ужас воспоминаний жизни претворился для Ибсена в грохот Брандовой лавины и в голос Вечности в лесу. Сам он остался на свете, долго еще присматривался ко всему зорким оком, и понемногу седеющая голова его превратилась в мохнатую голову горного орла.
Орел летит и летит. Озираясь назад, он манит нас за собою. Мы следуем от одной скалы к другой. Близится море. Близится конец века. Мы изнемогаем.
Орел садится впереди, на недоступной скале. Мы останавливаемся. Мы слышим между скалами какие-то непонятные, почти безумные, слова о "цветах и листьях". Говорят Ирена и Рубек - призраки. Оглядываемся - никого. Только орел сидит, озираясь, на вершине скалы. - Век на исходе.
Вдруг грохот лавин, свист бури и мрак. И во мраке - голос Вечности. Орел срывается и с криком исчезает над морем. Мы остаемся одни, среди фьорда, среди ночи, обожженные снегом.
Дни и ночи мы ищем путей, обрываясь и вновь цепляясь за скалы. Вот наконец зеленеют лощины. Кусочек давно оставленной земли, на ней пробивается трава.
Наконец земля - после бесконечного снега, безначального воздуха и огня! - Навстречу из лощины выходит человек с горькой складкой страданий под жесткими усами, с мужественным взором серых глаз. Наконец,- после орлего лика - человеческое лицо!
Август Стриндберг.
Апрель 1912