Он был похож на вечер ясный -
Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет.
Снизу ползет синий сумрак ночи и медлит затоплять золото и перламутр. В этой борьбе золота и синевы уже брезжит иное; в художнике открывается сердце пророка; одинокий во вселенной, не понимаемый никем, он вызывает самого Демона, чтобы заклинать ночь ясностью его печальных очей, дивным светом лика, павлиньим блеском крыльев, - божественною скукой, наконец. И золото горит, не сгорая: недаром учителем Врубеля был золотой Джиованни Беллини.
Падший ангел и художник-заклинатель: страшно быть с ними, увидать небывалые миры и залечь в горах. Но только оттуда измеряются времена и сроки; иных средств, кроме искусства, мы пока не имеем. Художники, как вестники древних трагедий, приходят оттуда к нам, в размеренную жизнь, с печатью безумия и рока на лице.
Врубель пришел с лицом безумным, но блаженным. Он - вестник; весть его о том, что в сине-лиловую мировую ночь вкраплено золото древнего вечера. Демон его и Демон Лермонтова - символы наших времен:
Ни день, ни ночь, ни мрак, ни свет.
Мы, как падшие ангелы ясного вечера, должны заклинать ночь. Художник обезумел, его затопила ночь искусства, потом - ночь смерти. Он шел, потому что "звуки небес" не забываются. Это он написал однажды голову неслыханной красоты; может быть, ту, которая не удалась в "Тайной Вечере" Леонардо.
Да, он должен быть в том Раю, о котором он пел.
Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов.