1
Нас, русских, довольно часто и в некоторых отношениях правильно сравнивают с итальянцами. Один умный немец, историк культуры прошлого столетия, говорит об Италии начала XIX века: "Небольшое число вполне развитых писателей чувствовало унижение своей нации и не могло ничем противодействовать ему, потому что массы стояли слишком низко в нравственном отношении, чтобы поддерживать их".
Где тут бедным "массам" угнаться за нравственностью "вполне развитых" писателей! Им это никогда не удавалось, да и до сих пор не удается, что мы именно сейчас чувствуем, кажется, с достаточной ясностью -на собственной спине.
Однако "вполне развитые" итальянцы прошлого века определили собою движение карбонаров, выделили из своей среды Леопарди и Сильвио Пеллико, Гарибальди и Мадзини и создали тот десятилетиями длившийся прилив, который носит название "национального подъема" и привел к "национальному возрождению", давшему политические свободы и прочие культурные ценности.
"Литераторы, - говорит историк литературы,- играли в этом случае самую большую роль: как прежде своим поклонением чужому и чужеземным образцам они существенно содействовали гибели независимости и достоинства Италии, так впоследствии они считали своей священной обязанностью искупить эту вину, возвышая сердца, пробуждая национальное чувство".
Результатом такого подъема было, в частности, как во всех странах, так и в Италии, образование "художественной среды". Между прочим, и итальянский театр получил обширный национальный репертуар - ряд авторов и произведений, счастливо совмещающих в себе литературные и сценические достоинства. Сюда относятся имена Никколини, Джакометти, Косса, Феррари, делл'Онгаро, Джакоза, Каррера, Траверси, Гаццо-летти...
Словом, на почве древней, дикой и грозной Италии построилась новая: ручная и карманная Италия Кавуров и Викторов-Эммануилов; к ней с уважением прислушался весь цивилизованный мир; из ее культурной сокровищницы приходится черпать и нам, невзирая на окрики Маринетти, в сущности столь же ручного, как вся цивилизация, которой он окружен.
Итак, существует не только древняя, но и новая итальянская культура. Существует итальянское Возрождение не только XV, но и XIX века. Страна с честью искупила свои посленаполеоновские "национальные позоры". Правда, в Италии, как во всякой другой стране, существует народ; но мы пока еще мало слышали о нем; это ведь - "массы", все еще продолжающие "стоять на низкой нравственной ступени". У этих "масс" можно заимствовать великолепные "народные сюжеты" для литературы и театра; можно превосходно изображать их "угнетенное положение"; можно лечить их "социальные недуги" - по-домашнему, в пределах собственной страны; можно заигрывать с ними, как с дремлющим зверем, вытянувшим мягкую лапу, при помощи всех возможных политических режимов, на изменения и приспособления которых не поскупилось прошлое столетие; можно, наконец, признать, как признал тот самый умный немец, который находит, что итальянские народные массы "стоят слишком низко в нравственном отношении", - что весь "характер века определяется массами"; а в связи с этим - "явления (века) поражают своей пестротой и причудливостью... Серьезные умы уже десятки лет замечают, что наше время похоже на сумерки... Основная черта современного общества состоит в разрозненности, в отсутствии всякого прочного единства. Во всех слоях общества мы замечаем необыкновенную тревожность, болезненное волнение и искание чего-то... Мы очень ясно и убедительно рассуждаем о своей гнили и порче, но не видим ни одного верного средства избавиться от них... Мы имеем полное право сказать о себе словами Паскаля - что человек бежит от самого себя..."
Удивительное дело: все страны света пережили в прошлом веке национальный подъем; у всех есть десятки крупных и славных имен; у всех есть сотни и тысячи культурных ценностей, доступных... всякому, кто сумеет ими воспользоваться; но "народные массы" "не умеют" ими пользоваться; и в создании этих ценностей они принимали только косвенное и слабое участие. Между тем "характер века определяется ими".
Что же это за загадочные "массы", которые жнут, где не сеяли, и собирают, где не расточали? - Corpus ibi agere non potest, ubi non est - тело не может действовать там, где его нет (в чем, впрочем, сомневался еще Карлейль)...