— Нет отражения! — пробормотал я.
— Вампиры не отражаются, — его голос звучал мягко. Он словно бы разговаривал с ребенком. — Если вы все еще сомневаетесь, — не сдавался он, — я советую пощупать ваш пульс. Попробуйте услышать сердцебиение.
Прислушивались ли вы когда-нибудь к слабому голосу надежды, звучащему внутри вас… зная, что он один может вас спасти? Прислушивались ли вы, и при этом не слышали ничего. Ничего, кроме молчания смерти.
Сверх всяких сомнений, теперь я знал точно. Я был нежитью. Нежитью, которая не отбрасывает тени, не отражается в зеркалах, чье сердце навеки остановилось, но тело продолжает жить — жить, передвигаться и поглощать пищу.
Пища!
Я подумал об алых губах моего компаньона и его острых зубах. Я подумал об огне, пылающем в его взгляде. О пламени голода. Но голода чего?
И как скоро я разделю этот голод с ним?
Он, должно быть, почувствовал мой немой вопрос, потому что снова заговорил.
— Вижу, вы наконец-то убедились, что я говорю правду. Это хорошо. Вам следует принять ваше положение и сделать из него кое-какие выводы. Ибо вам предстоит еще многое усвоить, прежде чем вы предстанете перед ликом грядущих столетий. И для начала я скажу вам, что почти все расхожие предрассудки о нас — ложь.
Его лицо оставалось невозмутимым, с таким выражением можно запросто рассуждать о погоде. Но от отвратительной сути его слов меня пробрала дрожь.