Немец ответил: — Не пойду. Меня надо убить!
Иван Федорович толкнул Флемминга покрепче. Но немец сидел сморчком, голову в колени.
— Чего ты? Идем. Сам говорил, дурья голова, под расстрел? — шипел Иван Федорович.
— Меня надо убить, — повторил Флемминг, — я отнял хлеб у моих. Конец войне, конец. Пускай расстреливают!
Он выругался по-своему.
— Ддурак. Милый, родной — ворошил немца Щуров, плача от любви и сочувствия. — Идем, брось! Я тебя понимаю.
— Тихо! — сказал Флемминг. Не надо! Услышат! Я остаюсь!
Он нахохлился, чтоб не сдаться и не сбежать. Щуров приподнял доску. Флемминг шепнул:
— Я прикрою. Удачи, камрат!
Щуров опять взмолился: