Вторым и более важным элементом, который следует принимать в расчет, является социальное состояние каждого народа. Можно было бы думать, что окружающая среда важна лишь постольку, поскольку она стесняет проявления деятельности, свойственные какой-либо особой группе, или благоприятствует им. Можно даже показать, что старинные обычаи, гармонировавшие с известным типом окружающей среды, обнаруживают тенденцию сохраняться при новых условиях, при которых они скорее невыгодны, чем выгодны народу. Примером этого рода, взятым из нашей цивилизации, может служить то, что мы не утилизируем такого рода пищи, к которой мы не привыкли и которую мы можем найти в недавно заселенных странах. Другой пример представляют разводящие оленей кочевые чукчи, которые возят с собой очень сложные палатки, по своему типу соответствующие прежним постоянным домам обитателей побережья и представляющие в высшей степени резкий контраст простой и легкой эскимосской палатке (Богораз)[114]. Даже у эскимосов, которым удалось так замечательно приспособиться к окружающей их географической среде, мы можем найти обычаи, препятствующие наиболее полному использованию возможностей, представляемых страною; примером этого может служить закон, воспрещающий смешанное употребление в пищу мяса канадского северного оленя и мяса тюленя (Боас)[115].

Таким образом, окружающая среда, по-видимому, оказывает значительное влияние на человеческие обычаи и верования, но лишь поскольку она способствует выработке специальных форм обычаев и верований. Однако они обусловлены, главным образом, культурными условиями, которые сами слагаются благодаря историческим причинам.

Относительно этого пункта этнографы, пытающиеся положить в основу объяснения культурного развития условия географической окружающей среды, обыкновенно утверждают, что эти исторические причины сами вытекают из прежних условий, из которых они возникли под давлением окружающей среды. Мне кажется, что это утверждение неприемлемо, раз исследование воякой отдельной культурной черты доказывает, что влияние окружающей среды вызывает известную степень приспособления, устанавливающегося между окружающей средой и социальной жизнью, но господствующие условия никогда не могут быть вполне объяснены одним лишь действием окружающей среды. Мы должны помнить, что, как бы ни было значительно влияние, приписываемое нами окружающей среде, это влияние может проявляться, лишь будучи оказываемо на ум, так что характерные черты ума должны входить в получающиеся в результате формы социальной активности. Невероятно, чтобы умственная жизнь могла быть удовлетворительно объяснена одною окружающею средою, так же как окружающая среда не может быть объяснена влиянием населения на природу, которое, как всем известно, вызвало изменения в течении рек, истребило леса и изменило фауну. Иными словами, игнорирование той роли, которую психические элементы играют при выработке форм деятельности и верований, очень часто встречающихся во воем мире, ни на чем не основано.

Вторая теория, предложенная для объяснения универсальности некоторого числа основных идей и изобретений, основана на предположении, согласно которому они представляют собой старые культурные успехи, достигнутые в период, предшествовавший общему расселению человеческой расы.

Эта теория основана на всеобщем распространении известных культурных элементов. Очевидно, она применима лишь к чертам, встречающимся во всем мире, так как, если бы мы допустили исчезновение некоторых из них в течение хода исторического развития, то могли бы получиться самые фантастические выводы. Некоторые этнологические данные, по-видимому, свидетельствуют в пользу этой теории и заставляют нас склоняться к предположению, согласно которому некоторые из повсеместных черт культуры восходят, может быть, к очень раннему времени, предшествовавшему расселению человечества, предполагаемому на основании биологических соображений. Важнейшим из них является, пожалуй, то, что собака встречается в качестве домашнего животного во всех частях света. Правда, по всей вероятности, предками собак в разных частях света являются главным образом туземные дикие собаки, но тем не менее представляется вероятным, что совместная жизнь человека и собаки развилась в древнейший период человеческой истории, предшествовавший отделению рас северной Азии и Америки от рас юго-восточной Азии. Появление динго (туземной собаки) в Австралии, по-видимому, всего легче можно объяснить, предположив, что она последовала за человеком на этот отдаленный континент.

Другие очень простые роды деятельности, может быть, возникли благодаря успехам, достигнутым древнейшими предками человека. Искусства добывания огня, сверления, резания, пиления, обделывания камня, вероятно, восходят к этой ранней эпохе, и, быть может, эти искусства составляли то наследие, на основе которого всякий народ строил свой собственный индивидуальный тип культуры (Вейле)[116]. Если бы археологические исследования показали, что орудия и другие доказательства успехов человека встречаются в геологический период, в течение которого человечество не достигло своего нынешнего распространения по всему миру, то нам пришлось бы сделать вывод, согласно которому они представляют раннее культурное достояние человека, которое он разносил с собою по всему миру. В этом заключается большое и основное значение эолитических находок, столь обстоятельно обсуждавшихся в последние годы. Язык также является чертою общею всему человечеству, так что корни его могут восходить к древнейшим эпохам.

Проявления активности, обнаруживающиеся у высших обезьян, по-видимому, свидетельствуют в пользу предположения, согласно которому известные искусства могли быть достоянием человека до его расселения. Их привычка устраивать гнезда, т.-е. жилища, употребление палок и камней являются указанием в этом направлении.

Поэтому представляется правдоподобным, что известные культурные успехи восходят к появлению человечества. Защитники этой теории, как-то: Вейле и Гребнер, полагают также, что известные изобретения, например, бумеранг, спорадически встречающиеся у рас, признаваемых родственными по происхождению, может быть, относятся к эпохе, предшествовавшей дифференциации и расселению этих рас.

Относительно многих из тех явлений, которые могут быть объяснены с этих точек зрения, совершенно невозможно представить бесспорные аргументы, доказывающие, что эти обычаи вызваны не параллельным: и независимым развитием, а общностью происхождения. Разрешению этой проблемы будут в значительной степени способствовать, с одной стороны, результаты доисторической археологии, а с другой — психологии животных.

Эта проблема становится, еще более трудной вследствие того, что культурные элементы передаются от одного племени к другому, от одного народа к другому и из одной части света в другую, что может быть доказано с древнейших времен. Как пример той быстроты, с которой передаются культурные успехи, можно упомянуть историю некоторых возделываемых растений в новое время. Табак и маниок были ввезены в Африку после открытия Америки, и эти растения быстро распространились по всему материку, так что теперь они имеют столь важное значение для всей культуры негров, что нельзя было бы подозревать их иноземное происхождение (Ган)[117]. Таким же образом мы находим, что употребление бананов распространилось почти по всей Южной Америке (фон-ден-Штейнен)[118].