I
Под низко спадающими ветвями кедра было темно и привольно.
Лихутин, сидя на складном стуле, облокотился о могучий ствол красавца-дерева.
Ему просто не верилось, что так хорошо вокруг него и в нем самом. Лучше этого утра он не мог себе вообразить.
Прямо, полоса иссиня-изумрудного моря -- густого краской и тихого, без малейшей ряби -- разделяла две купы дерев. Левее, над зеленью парка, высился дальний утес -- с башней маяка. Небо стояло надо всем, лазоревое и бездонное, чуть-чуть с налетом лиловатой дымки. Она таяла под солнцем и вблизи, на лужайке, где кедр стоял, поодаль от других деревьев, была уже трепетно прозрачной.
Из-за изгороди ласкали взгляд кисти гликинии, сплошь покрывавшие стену по обе стороны каменных ворот.
Кругом, из муравы и с деревьев, и еще откуда-то доходило чуть слышное жужжание насекомых.
Легкие ощутимо втягивали в себя упругий утренний воздух, смягченный близостью моря.
Моложе, смелее Лихутин еще никогда не чувствовал себя.
Он не мог читать. Ему показалось даже смешно, что он вышел от себя с книжкой и складным стулом -- как делал это, почти каждое утро, с тех пор, как живет здесь, на прибрежье Черного моря.