На этом он успокоился.
Пришел Али с букетом. Садовник понял его: подбор цветов был чудесный. На лепестках дрожали капли росы.
Али был в ситцевой затрапезной куртке и в старых сапогах. Лихутин попросил его зайти домой одеться получше, прежде чем нести букет к барыне.
-- Ладно, -- ответил Али и показал свои изумительно белые зубы.
Вероятно, ему пришлось ждать у Марьи Вадимовны. Она вряд ли очень рано просыпалась. Так и было ему приказано: подождать, если барыня еще не вставала.
Его возвращения и поджидал теперь Лихутин, глядя вправо, вверх по улице и ему не казалось странным его нетерпение. Букет доставлен; татарин придет уж никак не позднее десяти часов.
А нетерпение росло. И когда он наконец завидел темную фигуру татарина, всю в ярком освещении, тотчас за перекрестком, где крутой поворот вправо -- он радостно встрепенулся и допил третий стакан молока.
Издали что-то блестело на Али: должно быть пояс с металлическим набором. Он был в хорошей шапке, черной куртке и широких шароварах. Шапку Али надел набекрень и на затылок и не менее загорелый лоб с русыми нежными кудрями лоснился.
С горы он пошел скорее, легкой поступью, с покачиванием стройного тела.
Лихутин загляделся на него, когда тот был саженях в трех от дома, заглядывался на правильный овал его лица с золотистым пушком твердых щек и тонким породистым носом, под черной бараньей шапкой.