-- Знать не признали, сударыня? Или не здѣшняя вы?
-- Да когда же это все передѣлалось?
-- Первый годъ такъ въ настоящемъ видѣ... А завалили прудъ давненько ужъ!..
Узнать нельзя! Марьѣ Трофимовнѣ и жалко стало прежняго заглохшаго развороченнаго оврага, и радостно за новую прогулку... И ея старушка-Москва охорашивается...
Дальше идутъ тоже все новыя аллеи, цѣлый молодой паркъ. Она разспросила обо всемъ извозчика. Шутка! Такое гулянье: тянется вплоть почти до института. Они уже ѣхали по лѣвой сторонѣ Самотеки, гдѣ тоже идетъ бульваръ. Вотъ сейчасъ и подъемъ будетъ въ гору, на Божедомку. Тутъ какъ-будто все по старому осталось. Она и садъ этотъ отлично помнитъ. Ее брали дѣвочкой-подросткомъ раза два. За то какая радость была! Тогда гремѣлъ тутъ Морель, и оркестръ Сакса, и на пруду брилліантовые фейерверки жгли; цѣлыя морскія сраженія давались. И цыганъ она тутъ въ первый разъ въ жизни слышала на эстрадѣ... Не слыхала она до того и французскихъ шансонетокъ, и ей смутно помнится, какъ на эстрадѣ какая-то брюнетка передергивала юбками. Но она сама стояла въ толпѣ и не могла всего видѣть.
Повернула пролетка въ переулокъ и начала подниматься на крутой подъемъ, шагомъ...
Волненіе свое Марья Трофимовна сдерживала тѣмъ, что сжимала крѣпко, правой рукой, одинъ изъ узловъ.
-- Вамъ къ самому саду?-- спросилъ ее извозчикъ,-- къ лѣстницѣ?
-- Да, да...-- порывисто выговаривала она,-- Я, голубчикъ, не знаю... давно не была въ Москвѣ. А гдѣ входъ?...
-- Есть вѣдь, никакъ, и задній ходъ для актерокъ.