-- Бойко, матушка, тутъ, бойко,-- удержала ее кухарка.-- Сюды вотъ пожалуйте. Только головкой не стукнитесь. Низенькая дверь-то.
Она, дѣйствительно, почувствовала подъ подошвами своихъ ботиковъ обледенѣлую лужу, вѣроятно, помой. Еслибъ Пелагея не предупредила ее, она навѣрное бы оступилась, на ходу она была довольно легка, но тѣломъ полновата и ходила съ перевальцемъ.
На морозѣ испаренья и запахи жилья, въ подвальномъ флигелѣ, не ошеломляли такъ, какъ въ оттепель. Кухарка отворила съ усиліемъ примерзшую дверь, обитую рогожей, и даже Марья Трофимовна, не смотря на свою покладливость, отшатнулась.
-- Молодцы наши спятъ тутъ. А куфня-то на лѣво, сейчасъ вотъ взять надо за досчатую переборку.
Въ избѣ спало человѣкъ десять извощиковъ, въ повалку, на скамьяхъ и на полу. За чьи-то ноги задѣла Евсѣева и кто-то, съ просонья, выбранилъ ее.
Слѣва, сквозь щель полупритворенной двери, виднѣлся свѣтъ...
-- Здѣсь?-- шопотомъ спросила она.
-- Тутъ, тутъ...
Изъ-за перегородки раздавались стоны, заглушаемые, должно быть, тѣмъ, что работница держала что-нибудь въ зубахъ, чтобы не кричать во весь голосъ.
-- Мается,-- проговорила Пелагея.