— А хочешь, я подарю другую графиню?
— Кавалея… — пролепетала Настенька.
— Кого, кавалера? — повторил Лука Иванович.
— Да, гусая.
— Хорошо, и гусара получишь!
Он опустил ее опять на ковер и заботливо оглядел ее: кашель ее давно уже прошел, она за последние дни пополнела; платьице сидело на ней ловко, панталончики были чистые и хорошо выглаженные.
"Что же? — с тихой грустью подумал он. — Мать сумеет выходить ее; я слишком бывал придирчив, говоря Аннушке, что она — дурная мать, а вон ведь ребенок как старательно вымыт, причесан, одет. Выйдет Аннушка замуж, успокоится, станет ей и Настенька дороже; теперь этот ребенок — живая память ее стыда… потому она и суха с ней".
Голова его опустилась, а руки ласкали Настеньку. Девочка смолкла и, раздвинув внимательно глаза, глядела на своего друга.
"Не стану же я с ней прощаться!" — выговорил про себя Лука Иванович и крикнул Настеньке:
— Гусар тебе будет, только ты ему голову не обрывай.