— Это все равно, — заметил, несколько оживляясь, Лука Иванович.
— При всем моем желании я не могу предложить вам, — он точно споткнулся и духом выговорил, — семьдесят пять, много сто рубликов…
— Сто рублей за пьесу? — вырвалось у Луки Ивановича.
— Знаю, что не красная цена; но кто же у нас будет раскупать какого-нибудь Тирсу де Молину?.. Само собою, Лука Иванович, гонорарий всегда вперед за рукопись по расчету, сколько бы ни писали, хоть пол-актика.
И он захихикал своим уже заметным брюшком, причем волосики бороды красиво вздрагивали.
Горькая черта избороздила рот Луки Ивановича. Глаза его вспыхнули, в щеках пробилась краска; но это было всего одну минуту. Лицо опять осунулось, взгляд потух, на лбу ж легли две резкие линии; он что-то сообразил.
— Значит, по рукописи? — глухо спросил он.
— О, да! Вы меня знаете!
— Я к вам зайду, мы потолкуем.
— Вот это и прекрасно! — радостно вскричал барин в бекеше, обхватив опять левое плечо Луки Ивановича, а правой рукой силился дать ему рукопожатие. — Я всегда вас считал одним из редких по порядочности!..