— Да на вас, в самом деле, можно рассчитывать? — спросил Лука Иванович.
— А вы думали, оттого, что я мешаю шутку с серьезным, так и веры мне нет? Только уговор лучше денег: надо меня слушаться; куда я скажу — ехать и с кем нужно — говорить; ведь я вас знаю: день за днем пройдет в спешном писанье, а там и будете опять локти кусать. А подробности моих расчетов услышите сейчас за обедом. Желаете в "Старый Пекин"?
— Идемте, — веселее отозвался Лука Иванович, но тотчас же подумал: "Не может быть, чтобы я выбрался когда-нибудь из моего болота!"
IX
В комнате Анны Каранатовны горит опять лампа под розовым абажуром. На круглую блузу падает опять все тот же свет, делающий комнату и веселой, и полутаинственной.
Перед Анной Каранатовной сидит на стуле худенькая, такая же, как и мать, белокурая девочка, с тревожными, несколько впалыми глазками желтоватого цвета, но с красивыми длинными ресницами. Волосы ее заплетены за уши в две косички. На ней надета серая чистенькая блузочка с широким передником; в него, точно с усилием, просунута ее головка.
Девочка с забавной гримасой смотрит на десертную ложку, которую мать протягивает ей.
— Глотай! — строго прикрикнула Анна Каранатовна, — глотай, Лука Иваныч приказал!
— Мамочка! — лепетал ребенок, желая отвести рукой ложку.
— Не смей! — все так же строго крикнула мать. — Лука Иваныч сердиться будет!