— Позднее, к ужину; а теперь ставь-ка самовар и собери чаю.
— Сюды или в залу?
— Сюды… Сливок возьми, копеек на пять.
— Иван Мартыныч, что ли, будет, — поджидаете? — Татьяна выговаривала вопрос простовато, но Анне Каранатовне он не понравился.
— Ему по делу надо зайти к Луке Иванычу, — серьезно ответила она.
— Получить нешто за работу? — полушепотом осведомилась Татьяна.
— Уж не знаю, как там, — протянула Анна Каранатовна и приколола к подушечке рукав детской кофточки.
— Так стакан, значит?
Анна Каранатовна кивнула, молча, головой. Татьяна скрылась. Она не была особенно болтлива, только двигаться очень не любила; ей уж и то было невкусно, что «барышня» (так она называла Анну Каранатовну) заставляла ее теперь спуститься за сливками в мелочную лавку.
Не успела она взяться за самовар, как позвонили. Пришел вчерашний писарь. Татьяна уже получила от него подарок и против его посещений ничего не имела; но когда она про себя сравнивала Мартыныча с «барином», то находила, что тот все-таки «кантонист», а Лука Иванович, хоть и не очень боек, а человек тонкий; днями ей даже жаль его было чрезвычайно.