И, понизя голос, она добавила:
— Квартира есть, как видите, и кухарка, и книжки разные, и девочке моей всякое баловство… А все с хлеба на квас перебиваемся.
Мартыныч снисходительно повел плечами и улыбнулся.
— Такое звание, — тихо выговорил он. — Я, Анна Каранатовна, между этих господ довольно походил и знаю, как они иной раз жмутся.
Откашлявшись, он спросил, заглянув опять ей в лицо:
— Лука Иваныч, поди чай, на пятидесяти рубликах состоят?
— Уж не знаю, как там: он мне про это не рассказывает.
— Это верно, на пятидесяти рубликах, т. е. это в журналах.
Мартыныч взял принесенную им книгу, развернул ее и стал про себя считать листики, перекладывая их из одной руки в другую.
— Вот видите, — указал он на листики, придерживая их широким и плоским большим пальцем левой руки, — вот видите, в этой пачке восемь листков. В каждом листке две страницы; выдет дважды восемь — шестнадцать; у них так и говорится: печатный, мол, лист. Значит, в нем таких шестнадцать страниц…