Палтусов глазам своим не верил. Ему сделалось даже неловко. Он попятился назад, но так, что лицо и вся фигура Евлампия Григорьевича были ему видны.
— Вот, господа-с, — слышалось ему, — умер человек редкий… в своем роде…
— Кто это говорит? — спросил кто-то сзади.
— Нетов!
— Батюшки!
— Как в деяниях апостольских… Дар получил по наитию!..
Но Палтусов прислушивался.
— И вот могила, господа… Иные сейчас скажут: наш он был, к нашему согласию принадлежал.
"Согласие? Очень недурно!" — одобрил Палтусов и выдвинулся вперед.
Евлампий Григорьевич скинул статс-секретарскую шинель с одного плеча. Его правая рука свободно двигалась в воздухе. Шитый воротник, белый галстук, крест на шее, на левой груди — звезда, вся в настоящих, самим вставленных, брильянтах, так и горит. Весь выпрямился, голова откинута назад, волосы как-то взбиты, линии рта волнистые, возбужденные глаза… Палтусову опять кажется, что зрачки у него не равны, голос с легкой дрожью, но уверенный и немного как бы вызывающий… Неузнаваем!