Тася села рядом с ним и левую руку положила на подушку.
— Ника, — заговорила она шепотом, но внятно и одушевленно, с полузакрытыми глазами, — ты знаешь, в каком мы положении? Ведь да? Отец все мечтает о каких-то прожектах. Места не берет… Да и кто даст? Maman не встанет. Ты вот уедешь… Через месяц, доктор сказал мне, ноги совсем отнимутся…
Сын поморщился и достал папиросу из массивного серебряного портсигара.
— К тому идет, — выговорил он равнодушно.
— На что же жить? Я не для себя.
— История старая… Сами виноваты… Я и так даю…
— Ника, Ника, выслушай меня. Я первый раз обратилась в тебе. Я не хочу тащить из тебя… На что рассчитывать? Ведь не на что? Ты согласись!
— Et après?[70] — пробасил он.
— Отец сейчас говорил, что мне надо в Петербурге… выезжать.
— С кем это?