Он уже иначе не умел говорить с русскими, как таким языком.
— Стало, живет? — спросил Палтусов, поднимаясь и пожимая ему руку.
— Будьте благонадежны…
Маклер заторопился.
— Вы уж, голубчик, извините, пожалуйста, после биржи… А теперь надо…
Из губ его слетело несколько имен. Из залы можно было расслышать:
— К Ценкеру, на Маросейку, у Кнопа, Корзинкины… Да еще к Катуару!..
Вышло новое рукопожатие.
— Как курса? — спросил на ходу Палтусов.
— Курса?