Это ее ошеломило.
— Смеяться… — кричала и заикалась мать, — смеяться! Надо мной? Ах ты мерзкая! Мерзкая… Тварь! Я тебе дам!
И она опять потянулась к ней, но Тася схватила Елену Никифоровну за обе руки и посадила ее в кресло.
— Не смейте, не смейте! — шептала она с нервной дрожью. — Я не позволю… хуже будет!..
Голос ее так задрожал, что мать испугалась.
— Ступай вон!.. Вон, вон! — кричала она и начала метаться и плакать. — Морфию мне, морфию!..
— Какого лекарства? — спросила Тасю Дуняша, задерживая ее.
— Не знаю!
И она кинулась в свою комнату вне себя. Щеки ее пылали, слезы душили ее, но не лились.
Девочкой семи лет ее высекли раз… когда ей было четырнадцать лет, мать схатила ее за ухо, но она не далась… И теперь, двадцать одного года! Мать больна, разбита, близка к параличу… Но разве это оправдание?