— А теперь? При мировом съезде пристав… И то слава тебе Господи… Не о том мечтал… когда брал билет у Никиты Иваныча.
— Помнишь! — вскричал Палтусов и перешел с ним на "ты".
"Приказный", так они определили его, сладко закрыл глаза, выпил целый стакан и откинул голову.
XXXIII
— Как же не помнить! — воскликнул пристав, поднял стакан и расплескал жженку. — Пять с крестом получил. Кануло, — в голосе его заслышались слезы, — кануло времечко… Поминают ли его добром?.. Поди, небось… ругают… теперешние… вон что там с арфянками… маменькины сынки?.. А я сёмар!
— Ты сёмар? — переспросил его Палтусов.
Пирожков слушал и улыбался. «Приказного» он считал находкой для дня святой Татьяны.
— Сёмар… Из вологодской семинарии. По двадцать третьему году поступил. И только у Никиты Иваныча и почувствовал, что такое есть право.
Он говорил с северным акцентом.
— Justitia,[111] - подсказал Палтусов.