— Константин Григорьевич недоволен, — заметил сочинитель.
— К концу лучше роль.
— Полноте, Костенька, — успокоивала Грушева, — с гримировкой и если воспользоваться хорошенько последней сценой, и очень живет. А купюры нужно! На одну треть извольте-ка покромсать, голубчик…
Стали торговаться: что именно и сколько урезать. Автор сначала убеждал, а потом стал входить в амбицию.
Но Грушева повернула по-своему, не дала ему горячиться, сама отчеркнула в разных местах карандашом, и он послушался.
Тася начала прощаться с ней. Грушева поцеловала ее, увела в спальню, потрепала еще раз по плечу, сказала с ударением, что "искра есть", назвала несколько пьес и назначила два раза в неделю, между репетицией и обедом.
— Какие же ваши условия, Настасья Викторовна? — чуть слышно выговорила Тася.
— Что?.. Условия?.. Да вы богатая?..
— Нет, — не затруднилась ответить Тася.
— Уж это мы после… Что ж мне с вас брать? Если настоящую плату… вроде моих разовых… Дорого! Вот в Петербурге, я слышала, по семидесяти пяти рублей за роль берут. Я этим не живу, голубчик… Ходите…