— Да-с, — ответил ему в тон Иван Алексеевич.
— Стало, его выпустили! — искренне воскликнула Тася. — Ну вот видите, — обратилась она к Рубцову. — Разумеется, он не виновен!
Тот только выпустил воздух под нос, скосив губу.
— Третьего дня он еще сидел, — сказал Пирожков, — но для него это не сюрприз… Все доказывал, что статья тысяча семьсот одиннадцатая к нему не применима.
— Какая-с? — полюбопытствовал Рубцов.
— Тысяча семьсот одиннадцатая, — повторил Пирожков и раскланялся.
— Все устроится!.. — крикнула ему вслед Тася.
"Все устроится, — думал Иван Алексеевич. — И Палтусов на свободе катается с купчихой: она его и спасет, и женит на себе… Теперь он, Пирожков, никому не нужен… Пора в деревню — скопить деньжонок — и надолго-надолго за границу… работать".
Вдруг у него заныло под ложечкой. Он опять голоден… И вспомнил он сейчас же, что сегодня надо ехать в "Московский".