Особого интереса и сочувствия ему, как «пострадавшему», от этих, знавших его хоть по фамилии, он не замечает.
А какой дух у массы он до сих пор распознать еще не может.
Из однокурсников очень немногие вернулись, а то так уж кончили, кто был меньше "на виду", чем он.
Раза два он был скорее предметом любопытства.
Среди ровесников все еще потеплее; но молодые преобладают.
Некоторые значительно «поумнели», другие — как выразился Кантаков — «зашибают» экономическими идеями; а к чисто студенческим интересам стали как-то по-другому относиться.
Не воображал он, что в каких-нибудь две недели по возвращении своем в Москву будет так одиноко себя чувствовать.
Не самолюбие, не суетность говорили в нем, не желание играть роль вожака, рисоваться своим прошлым — ничего такого он в себе не сознавал. Но он не знал, как ему поближе сойтись и с юнцами, и с теми, кто очутился теперь в его однокурсниках.
Самому отрекомендовываться или лезть на первый план — он не желал. Надо, чтобы это само собою сделалось.
Может быть, вдруг и наладится; а пока не то, совсем не то.