Но она не сдавалась и заговорила о героине совершенно так, как думала за несколько минут до его прихода.
— Не согласна я с тем, что она — жалкая психопатка, какой ты ее считаешь, Ваня. Не согласна! Она любила бурно, с самозабвением. А потом нашла себе призвание.
— Дрянной актерки?
— Почем ты знаешь? Она отвратительно играла год, другой; а потом дострадалась до искры Божьей. В этом — все!
Глаза Нади — и без того большие — казались в эту минуту огромными, — и он на нее загляделся.
В первый раз подумал он:
"Какая у нее богатая мимика!"
До сих пор он иначе не думал о ней, как о будущей курсистке.
— Знаешь, Ваня… я от тебя не скрою, — продолжала Надя с таким же оживленным лицом, — была такая минута… когда она пришла проститься с несчастным самоубийцей и говорить о сцене, об игре, о том, как она может себя чувствовать перед рампой, — я слилась точно с ней… в одно существо.
— Вот как!