— Мне слишком больно говорить, Надя. Выходит так, точно я тебе препятствую найти призвание. Но согласись… не о том мы с тобой мечтали… не к тому готовились в жизни?
— Так ведь я, как заблудшая овца, могу вернуться в ясли? Ваня! Милый! Зачем вставлять себя в тиски… сразу? Разве не выше всего свобода? Сколько раз я это от тебя слышала? Скажи! Не — криви душой!
— Свобода… да, Надя. Актрисе она нужна больше, чем кому-либо, — это точно.
Он не глядел на нее и старался подавить свое волнение; но Наде показалось, что на ресницах у него блеснули слезинки.
— Твою свободу… я могу возвратить тебе… и теперь, — с трудом выговорил он.
— Что ты? Бог с тобой! Разве я к тому подбиралась?
Ваня!
Надя обняла и поцеловала его в щеку.
— Как тебе не грех! — промолвила она, охваченная волнением.
— Все равно… Я тебе говорю теперь же: если ты отдашься сцене и тебя будет стеснять тот обет, который мы дали друг другу, — я возвращу тебе твою свободу.