-- Он сказал мне: "ce n'est pas pour moi que tu trembles, c'est pour l'autre..." И я не протестовала.
Булатов как-то притих. Он не ожидал такой... выходки. Я не смутилась; эта правда не казалась мне в ту минуту ни резкой, ни щекотливой. И как я обрадовалась, когда по лицу его увидела тотчас же, что он принял слова мои лучше, чем я ожидала.
-- Вы меня обезоружили, -- вымолвил он задушевно и медленно, -- но ведь тут замешана не одна моя личность.
-- А что же? -- спросила я, улыбаясь.
-- Социальный протест!..
-- Полноте! -- вскричала я, -- какой тут социальный протест! Вы видите, что я понимаю ваше личное раздражение. Оно мне даже симпатично... Но зачем смешивать его с общим делом? Такая борьба слишком мелка. Вы хотите разорвать с этим мирком... Разве нужны непременно скандал и мелкий задор? Нет, Булатов, мы найдем другой исход...
-- Мы? -- переспросил он.
-- Да, мы... я и вы... То, что я вам сказала раз, то я повторяю и теперь: будьте только последовательнее, не изменяйте только вашему внутреннему, душевному протесту, и мы сумеем поддержать друг друга. А пока -- откажитесь от дуэли; напишите, не выходя отсюда, записку Пьеру...
-- Извинительную?! Никогда!
-- Зачем же извинительную? Вы его вызвали, стало быть вам же можно взять свой вызов и назад.