-- Так ты решительно не поедешь, maman? -- спросила я тихо, но очень твердо.
-- Нет, нет и нет!..
-- Позволь же мне заняться немножко моими личными делами. Видя, что ты не отдаешь ей визита, мать Булатова может подумать, что ты и я считаем ее сына виноватым, что мы оскорблены толками и слухами. Думай и возмущайся как тебе угодно; но я не хочу таких недоразумений, Я должна показать матери Булатова, что ее сын в моих глазах -- ни в чем не виноват; я должна оказать ей больше внимания, чем я бы это сделала во всякое другое время. Вот, maman, мое желание, и я надеюсь, что ты отнесешься к нему просто и терпимо.
Эта тирада озадачила maman. Она начала даже тереть себе правый висок.
-- Вы все еще шутить изволите, Лизавета Павловна? -- спросила она после порядочной паузы.
-- Нет, maman, то, что я сказала -- очень серьезно.
-- То есть это значит, вы мне приказания отдаете?
-- Нисколько. Я говорю о себе.
-- О себе, о себе!.. Но кто ты? Опомнись! Ты точно, право, полуумная!.. Кто ты? -- спрашиваю. Разве ты можешь так распоряжаться собой и так разговаривать с матерью?! Mais c'est à mourir de rire!.. Ma parole!..
-- Maman, -- начала я голосом, которого родительница еще не слыхала, -- напрасно ты выходишь из себя. Я именно и желала знать, позволяешь ли ты мне распоряжаться собою настолько, чтобы сделать визит женщине, которую нет никакой причины оскорблять?