Ездила я часа на полтора в лавки. Возвращаюсь и нахожу у себя на столе письмо с городской почты. Беру его в руки, тотчас же узнаю почерк Булатова; но мне показалось, что правый край сверху немножко отогнут.
Письмо... Но я лучше спишу его:
"Вы не можете оставить меня на полпути! Я чувствую, что вы одни поддержите меня. Вы прямо указали мне на пошлость многих моих побуждений. Я уже смирил раз свою личность пред вашей душевной правдой. И теперь я преклоняюсь пред нею и молю об одном: позволить мне любить вас... Забудьте, что я когда-нибудь вращался в атмосфере тех людишек, которые и вас заставляют выносить столько ненужной горечи. Я не смею сказать вам -- идемте рука об руку; я буду ваш друг и защитник! Мне самому надо стать под вашу защиту. Но всякая скрытность была бы эгоистична. Я хочу, чтобы вы знали, как я на вас смотрю и как я люблю вас. Я не прошу ответа, взаимности, даже внимания. Не бойтесь завлечь меня и истомить безнадежной любовью. Большего счастья я не прошу, как позволения не скрывать от вас того, чем вы для меня стали. Уж теперь, в эти несколько дней, стряхнул я с себя много пошлого. Мое тщеславие и мой эгоизм совершенно обнажены в моих собственных глазах. Меня начинают уже давить сторублевый ассигнации моих клиентов. Я готов исповедоваться перед вами в самых сокровенных моих побуждениях; но имею ли я на это право? Лучше замолчу и буду ждать того дня, когда мне можно будет поделиться с вами чем-нибудь порядочным, если я окажусь на это способным".
Вот письмо. Оно так молодо... и так лестно для меня. Я не смела отвечать ему, не потому, чтобы во мне не говорило чувство, а потому, что я боюсь и тени преувеличения и фразы, а на бумаге непременно выйдет что-нибудь лишнее. Не гордость моя удовлетворена, а поддержана надежда на то, что наше сближение пойдет хорошо и просто. А при первой встрече я скажу Булатову: "Помогите мне полюбить вас".
XXXI
Мне хотелось провести весь день совершенно спокойно; но судьбам не угодно было, и вышло к лучшему в интересах моего федерального штата.
Наперсница maman, горничная Марфуша, явилась ко мне в комнату и сказала торжественно:
-- Маменька просит вас в гостиную.
Мне что-то показалось подозрительное в этом зове. Вхожу в гостиную и что же вижу? Весь семейный синклит!
Maman восседает на диване. Направо Пьер, налево Саша, подле нее, в креслах, милейший супруг.