Сестра вдруг задумалась. Она, видимо, начинает волноваться.
-- Послушай, Лиза, -- начала она нервным тоном, -- ты как-то странно держишься со мной.
-- Почему же странно?
-- Твоя réserve отзывается чем-то натянутым. Ты прожила до сих пор какой-то суровой англичанкой; но ты все-таки не наивность, не институтка. А мне часто неловко с тобой. Я очень хорошо знаю, душа моя, что мы с тобой вовсе не одного поля ягоды. Я ничему порядочно не училась и копчу себе небо, занимаю себя, чем могу. Разница между нами огромная, и я вовсе не хочу, чтобы ты шла по той же дороге... Да если б я и старалась об этом, вряд ли бы имела на тебя влияние: у тебя слишком много характера.
Я улыбнулась.
-- Да, -- повторила Саша, -- у тебя есть-таки свой душок. Только ты, пожалуйста, будь со мной попроще. Ты, конечно, не можешь говорить мне о разных твоих идеях, премудростях, но я с тобой хотела бы быть гораздо ближе. Мне уж куда надоело мыкаться так по балам и принимать всякий народ! Вот бы мы составили маленький кружок, Булатов будет у меня часто...
Саша не договорила, но значительно взглянула на меня. Она хочет сделать меня наперсницей своих сердечных тайн.
Эта роль мне совсем не по вкусу.
-- Ты, может быть, очень дурно на меня смотришь? -- начала опять сестра и опустила глаза.
-- Я не судья твоей жизни, -- ответила я.