-- Ты хочешь сказать, что прежние твои адоратеры.
-- Ну, да... В нем я вижу какую-то особенную живость, ум, блеск! Он идет прямо, верит в свою будущность; на него смотреть приятно, слушать его ново... и слова-то у него какие-то необыкновенные.
Говоря все это, Саша так одушевилась, что я ее совсем не узнала. Во мне самой происходило как будто раздвоение: мне и приятно было, что она так смотрит на Булатова, и жутко. Точно она у меня отняла мои собственные фразы.
-- Ты, разумеется, найдешь в нем тысячу недостатков. Он вовсе не из пуритан... Он хочет жить, веселиться, блистать и в то же время делать свою карьеру, быть на виду. Такой человек не зароет своих талантов. В нем есть еще желание порисоваться, от молодости и от того, что он не жил много в свете; но это пройдет. Ты не подумай, Лиза, что такой юноша, как Булатов, может меня увлечь, что я сделаюсь совсем другой женщиной. Нет, переродиться нельзя. Только я иначе буду жить, меньше скучать; есть кому сочувствовать.
Тон Саши поражал меня. Она говорила с простотой, которая в ней звучала чем-то совершенно новым и очень симпатичным.
-- Так ты не будешь отворачиваться от меня, -- сказала Саша, беря меня за руку, -- позволишь мне болтать с тобою? Ведь что же делать: ты сама такая холодная, и нет у тебя никаких секретов, даже самых невинных.
Я ничего не отвечала и поцеловала Сашу. Мне не хотелось расстраивать ее.
-- Ведь это твоя приятельница -- Машенька Анучина? -- спросила вдруг она. -- Я ее что-то забыла... хороша она?
-- Простое, доброе лицо.
-- Как с ней держится Булатов?