— Я должна ехать!
Пушкина с сыном стали ее удерживать, шумно, фамильярно; но она, после общего поклона остальным гостям, скоро-скоро прошла залой, не слушая, что ей говорил вдогонку Нике, пошедший проводить ее до передней.
Только в карете она перевела дух и опустила окно. Горло продолжало сжимать, и вся кровь прилила к голове.
XXVIII
Никто не знал, куда Антонина Сергеевна отправилась после обеда, часам к восьми.
Она не взяла выездного и приказала везти себя к Александрийскому театру.
Еще три дня назад она прочла в газетах, что в пользу «Фонда» будет вечер в зале Кредитного общества, посвященный памяти умершего, за год перед тем, знаменитого писателя. В программе значилось до восьми номеров: были стихи, воспоминания о покойном, краткий биографический очерк, несколько отрывков в исполнении литераторов и двух актеров. Она в тот же день заехала в книжный магазин и взяла себе одно место.
Кузине она не желала говорить, приглашать ее с собою.
От нее она уже слышала фразу:
— Писательские поминки! Одно и то же… Cela n'a pas de prise sur moi…[113]