— Какой вечер! — тихо воскликнула она. — Я так рада, что попала. Просто глазам не веришь.
— Мираж, Антонина Сергеевна, мираж.
— Как мираж? — почти с болью в голосе выговорила она. — Посмотрите на молодую публику. Эти вызовы, овации…
— Ни к чему, ни к чему!..
— Ни к чему? — переспросила она и не стала возражать.
Сердце у ней сжалось и в голове пошли опять роиться печальные мысли.
— Разве это напускное? — чуть слышно спросила она под топот густой толпы, двигавшейся взад и вперед по комнате.
— Кто говорит, напускное: — ответил Ихменьев, понижая тон. — Ах, Антонина Сергеевна, изверился я в овации, в крики и вызовы! Дешевый это товар. Везде кричат, всем делают овации. Завтра половина этой самой молодежи будет бесноваться и выкатывать господина Фигнера и госпожу Медею Мей до изнеможения. Настоящий-то Петербург вы теперь познали, — тот, где ваш муж начинает свое поступательное движение…
— Зачем вы это говорите?
У ней чуть не навернулись слезы.