Александр Ильич, оправляя свой шитый у француза сюртук, никак не предчувствовал, что его жена готовит ему такой допрос… Он уже был заранее убежден, что его дипломатии хватит на то, чтобы не дать Антонине Сергеевне и повода протестовать или возмущаться.
— Это ты? — спросил он ее, не поворачивая головы и даже глаз.
— Это я, — вздрагивающим звуком ответила она.
IX
Он тогда быстро повернул к ней голову и прошелся взглядом по всей ее фигуре, как будто что-то неладное почуялось ему.
— Tu as la migraine?[11] — спросил он ее больше тоном беспокойства, чем заботы.
— Я совершенно здорова, — сказала отрывисто Антонина Сергеевна.
Муж ее сейчас догадался, что она не желает говорить по-французски. В таких пустяках можно было уступить ей. Но уклоняться от темы разговора он не хотел.
Пора ей быть с ним солидарной и понять, что пришло время жить настоящими интересами, а не фрондировать бесплодно, портить себе все замашками каких-то заговорщиков, "кажущих кукиш в кармане".
— Если ты утомлена, я оставлю разговор до другого раза.