— Я с морозу… Руки у меня холодные, перчаток я не ношу, — выговорил он, не решаясь пожать.
— Ничего, я не боюсь!.. Садитесь… вот сюда…
Тон ее с ним был все такой же, простой и задушевный, даже с каким-то новым оттенком внимания и сочувствия.
Это его очень тронуло и огорчило. Ихменьев пришел объясняться совсем в другом смысле.
— Здоровьицем довольны? — мягко спросил он и тотчас стал гладить ладонями свои колени.
— Я что-то перестала думать о здоровье и с тех пор гораздо бодрее себя чувствую, — ответила она и тихо рассмеялась.
И в этом смехе она сама заметила смущение… Значит, его присутствие у ней в доме стесняет ее после сцены с мужем… Она хочет настроить себя на независимо дружеский тон, а внутри начинается другой процесс.
Это заставило ее заметнее смутиться. Ей стало больно за себя, оскорбительно.
— Лев Андреич, — возбужденно заговорила она, подавляя свою тревогу, — вы меня забываете… Это не хорошо… Прежде вы захаживали каждую неделю, просвещали меня, приносили хорошие книжки… Может, нездоровилось вам?
— Нет, Антонина Сергеевна, я был здоров, насколько мне полагается.