Левонтий подал Федюковой чай. Она развернула один из газетных листов, принесенных с собою.
— Вера Ивановна, — окликнул Стягин и поправил на шее фуляр.
— Что угодно?
Голос ее положительно нравился ему, и сдержанно-мягкая манера говорить. Он думал в эту минуту о своей парижской подруге и необходимости продиктовать письмо к ней, и ее голос — картавый, вечно охриплый — послышался ему очень отчетливо, И как мог он выносить его больше десяти лет?
Этот вопрос заставил его гораздо быстрее, чем он говорил, ответить чтице:
— Вы потрудитесь прочитать мне одни депеши… Остального текста пока не надо!
— Очень хорошо, Вадим Петрович.
И звук, каким она произносила его имя, нравился ему сегодня больше, чем в предыдущие дни.
Депеши были скоро прочитаны и показались крайне неинтересными: все больше про какие-то безвкусные прения в венгерском сейме и о предстоящих поездках каких-то коронованных особ.
— Вера Ивановна, — остановил чтицу Стягин, — у меня к вам есть просьба…