Он мог бы, вместо слов: «этой дамы», сказать: «для моей невесты» или что-нибудь в этом роде, но не чувствовал уже надобности в таком обмане, хотя тут не было бы большого обмана: Леонтина считала себя его невестой, и теперь более, чем когда-либо.
— Я с удовольствием, Вадим Петрович.
— И вы можете это все закупить в один день?
— Зачем же покупать? — возразила она. — Можно будет достать напрокат где-нибудь на Сретенке или в городе.
Она что-то такое соображала, и выражение ее лица в эту минуту очень ему нравилось.
«Славная девушка, — думал он, — дельная и кроткая!»
Дельная и кроткая! Два свойства, которых он совсем не видал в своей подруге. Его француженка была жадна на деньги, экономничала в пустяках, но тратила зря на туалеты, не спросясь его, покупала часто плохие процентные бумаги и глупо играла ими на бирже. И от впечатления кротости в женском существе он совсем отстал, живя в Париже; не замечал его решительно нигде, разве на сцене, в пьесах, в игре сладковатых и манерных наивностей.
— Сколько же вам на это нужно денег, Вера Ивановна? — весело спросил он.
— Сразу я не могу сказать, Вадим Петрович… Позвольте мне съездить, узнать… Вам на много времени?
— Да как это сказать? Если мое, лечение пойдет хорошо… доктор обещает, что через две недели я буду совсем на ногах… Во всяком случае, надо на месяц.