— И ты возлагаешь это на меня? — спросил Лебедянцев, глядя на него пристально.
— Да, на тебя, и не одно это, а вообще ликвидацию моего прошедшего с Леонтиной.
— Вот оно что!
Возглас Лебедянцева не смутил Стягина.
— Никогда не поздно покончить вовремя! — заговорил Стягин, охваченный желанием показать Лебедянцеву, что он не делает никакой гадости, а просто защищает себя и считает такую защиту законной.
— Да ты ей обещевался? — спросил Лебедянцев, впадая в свой шутливый тон.
— Ты хочешь сказать: обещал ли я ей брак? Нет, не обещал, но она сама добивается его, и там, в Париже, мне от него бы не уйти.
— Чудак! отчего же раньше было не разорвать?
— Отчего! Привычка старого холостяка, и там мы не жили никогда в одной квартире. Я только теперь, здесь, в какие-нибудь три дня, распознал, до какой степени мне эта женщина чужда после десятилетнего сожительства. И она меня не любит, а сюда прилетела, испугавшись, что я умру, похлопотать о завещании или обвенчаться со мной «devant un pope russe»![33]
— Ха-ха-ха!.. — тихо рассмеялся Лебедянцев. — Известное дело…