-- Двойное у ней прозвище: Долина-Свирская... Только представляет он ее всем как законную жену и поговаривают, что эта толстуха прибрала его к рукам. Разумеется, он охулки на руку не положит насчет женского пола, но с опаской начал действовать... побаивается... А она, говорят, в разъезде с мужем, дворяночка и свои деньги есть. Талантов у ней, кажется, нет никаких; однако, чуть ли не двести рублей получает... Главный же талант -- ест до чрезвычайности. Вон видите как уписывает булку, а дома уж, наверно, и чай пила, и кофе, и завтракала. Ест-то она ест, но своего капитальца не проедает. И фиктивному муженьку -- когда он профершпилится, забравши жалованье месяца за два вперед -- карманных денег выдает только на папиросы, да на цветные галстуки.
Она слушала Мишина и ее прошедшее всплывало перед ней еще ярче и обиднее, чем вчера, когда она сидела на кровати и против воли перебирала свою жалкую судьбу. На другом конце сцены, у столика, жирная блондинка продолжала пить чай и доедать булку. Ее пухлые, свежие щеки издали так смешно двигались от жеванья. Котиковая шапочка сидела на белокурой голове вбок и придавала всему ее виду что-то очень провинциальное, ухарское, глуповатое...
"И у тебя был капиталец, -- думала Строева, -- и ты была образованная барыня, считалась умной, даровитой, из ряду вон; а вот эта толстуха только ест и сумела прибрать его к рукам... Быть может совсем бездарная, а получает вчетверо больше тебя и считается его женой. А ты дрожишь как бы он не узнал тебя и не выжил из труппы, не лишил оклада в сорок пять рублей"...
-- Может быть авансик хотите попросить? -- выговорил шепотом Мишин.
-- Авансик? -- переспросила она, не поняв хорошенько, о чем он говорит.
-- Малую толику?
Она об этом не смела думать, а прожить целый месяц не знала как...
-- Опасно... Сразу могут из-за одного этого прогнать.
-- Это точно...
Мишин замолчал... Если бы она воспользовалась его словами и попросила у него взаймы рублей десять, двадцать -- он, вероятно, дал бы. Но в ту минуту она отдавалась совсем другим чувствам. Ею опять овладевала тревога и горечь несносного жданья. Лучше уж сейчас же встретить Свирского, самой остановить его, уверить в том, что она вычеркнула из своего прошлого их прежние отношения и просить его не обращать на нее никакого внимания, как будто бы она не существовала.