— Позвольте, мало ли что болтаешь!
— Нет, вы были правы! Только я перешагнула через труп собственного ребенка… Могла бы и через другой труп перешагнуть, через забитую душу той женщины… но не хочу.
— Почему же? — искренно вскричал он и приподнялся.
— Вы ли это мне говорите?
— Я, Лидия Кирилловна. В чем же вы можете себя упрекнуть теперь?
— Вы, стало, плохо слушали?
— Нет, превосходно!
— Я жертв не желаю, Крупинский. Он до сих пор ее идол… Такова женская доля. Но во мне, кажется, этого идолопоклонства нет. Он — ее дорогое чадо. Она надеется, что рано или поздно он вернется к ней и у него будет семья, у него будет мать, нянька, все, на что она способна для него и на что я неспособна.
— Вы?
— Нет, неспособна.